Таинька у окна сидела и на руках подрубливала носовые платочки. Ждала,чтоб перестал петь мороженщик, а то не слышно флейты. Это через два домаиграет флейта. Переливается, как вода; трелями, руладами. Забежит на верхии там бьется тонким крылом, трепещет. У Таиньки дух закатывается истановится иголка в пальцах. Сбежала флейта вниз... "Ах!" - переведет духТаинька. Она не знала, не видела этого флейтиста. Ждала иной раз у окна, непройдет ли кто с длинной штукой под мышкой. Он ведь в театр играть ходит.Таинька не знала, что флейта разбирается по кускам, и этот черный еврейчикс коротким футлярчиком и есть флейтист, что заливается на всю улицу изоткрытых окон. Футлярчик маленький. Таинька думала, что это готовальня. Упапы такая, с циркулями.

Таинька думала, что он высокий, с задумчивыми глазами, с длиннымиволосами. Наверно, он ее заметил и знает, и хочет, может быть,познакомиться, но случая нет. А он скромный. А теперь нарочно для нееиграет, чтоб она поняла. Почему он не переоденется уличным музыкантом и непридет к ним во двор? Стал бы перед окнами и заиграл. Таинька сейчас бы егоузнала.

Флейта круто замурлыкала на низких нотах, побежала вверх, не добежалаи тихими, томительными вздохами стала подступать к концу. Капнула, капнуласветлой каплей. И вот зажурчала трель. Шире понеслась вниз серебрянойроссыпью. Таинька наклонила головку. Отец стоял среди комнаты и вместе сфлейтой бережно выдыхал дым.

- Даст же Господь жидам... тем - евреям - талант! А флейта ужрасходилась, не унять, как сорвалась, все жарче, все быстрей.

- А он... еврей? - спросила Таинька как могла проще.

- Ну да! Разве не видала - маленький, черненький? Израильсон илиИзраилевич, черт его знает.

Всеволод Иванович вдруг увидел, что криво болтается карнизик на