- Надо же, черт возьми, собраться! - заворчал и зашлепал вон.
"Это ничего, что еврейчик, - подумала Таинька. - Бедный еврей, черныепечальные глаза. И что маленький - ничего. Только лучше пусть Израильсон, ане Израилевич. - И ей вспомнился Закон Божий и батюшка, и как проходили проИзраиля. - Он, кажется, весь волосатый был? Нет, это Исав!" И Таинька оченьобрадовалась, что Исав.
Флейта замолкла. Таинька все ждала. В голове грустным кружевом виселпоследний мотив. Таинька собрала платочки, перешла шить в столовую, к окну.Шила, все поглядывала напротив на забор, на черемухи. Должен ведь пройти.Вошел отец с молоточком в стариковской руке.
- Глаза проглядишь, - сказал Всеволод Иваныч. Таинька покраснела:"Откуда он знает?"
- Не шей, говорю, впотьмах, - ворчал Всеволод Иваныч. Он обвел стеныглазами.
- Ни одного гвоздя в этом доме. Сто раз ведь говорил. - И он пошлепалдальше. Таинька слышала, как он упустил молоток и захлопал на воробьев.Зашипел в палисаднике:
- Киш-шу-шу! Анафемы.
Потух закат, и стал на улице свет без теней. Таиньке казалось - сейчасэтот свет ветром выдует из улицы, и ничего не будет видно. И как пройдет -тоже. Шаги застукали по мосткам. "По нашей стороне!" - и Таинька нагнуласьк иголке. Мороженщик, вихляя тазом, нес на голове свою кадушку. Опустилаглазки. А когда шаги поровнялись, глянула.
Таинька сморщилась. Недовольно глянула на мужика. А в это времяторопливые шаги, неровные, сбивчивые, затопали вдоль забора. Таинька неуспела стереть с лица гримасу, а "маленький, черненький" прошагал мимо.Как-то все забирал вперед одной ногой. Таинька заметила котелок, которыйвздрагивал на упругих курчавых волосах.