"Как у нас в диване", - подумала Таинька про волосы. Но сейчас жерешила, что это очень хорошо: ни у кого таких нет, только у него. Онахорошо приметила и крутой нос и черные короткие усы, торчком, как зубнаящетка.
"Израиль!" - мысленно провожала Таинька флейтиста и все хотела связатьпереливы флейты с черным Израилем.
"А может быть, не он? Не этот?" - подумала Таинька и обрадовалась.
Но сейчас же схватилась и вдвое крепче полюбила Израиля за то, чтоусомнилась, что будто обрадовалась.
Король треф
БЫЛА уже ночь, когда, наконец, перестала стонать старуха. Забылась,глядя полуоткрытыми глазами на зеленый глазок лампадки. Грустно смотрелСпаситель из киота и руку поднял, как будто не благословляет, а дает знак:тише! Таинька выкралась из спальни. Осторожно тикали часы в столовой, - какна цыпочках, шло время. Лампа пригорюнилась кривым колпаком, и тусклошевелилось мутное пятно в самоваре.
Таинька села и глянула в черное окно, в ночной двор. Куда-то катитночь за окном, - и вздохнула всей грудью. Наконец одна. Она пощупала вскладках юбки. Оглянулась и осторожно достала из кармана колоду карт.
На дворе было так темно и тихо, что казалось - не открыто окно, азанавешено темнотой.
Кто же он? Треф, конечно, треф. Таинька смотрела на простоватогостарика в короне, и хоть он вовсе не был похож на колючего черного Израиля,но Таинька знала: это он. Она глядела на него, как на дорогой портрет.Хотелось поцеловать. Таинька еще раз оглянулась вокруг, заботливо смахнулакрошки и бережно положила короля на скатерть. Он лежал таинственно инеприступно и смотрел не на нее - вбок. Таинька стасовала, путались пальцы,корявились старые карты. В лопатках повело дрожью, когда Таинька снималалевой рукой, к себе. Дама червей легла слева. Спокойная, грудастая. Таинькапервый раз глянула на нее как на живую. Лицо карты смотрело насмешливо, и,