улицу. Чуть шелестели черемухи напротив. Флейтист стоял в своем мезонине, втемноте, и, зажмурив глаза, дышал в свою флейту. От тепла ночи разомлело вгруди, и он сам не знал, что играл. Бродил по звукам и все искал. Искал,чтоб закатилась совсем душа, - и пусть выйдет дух с последним вздохом. Онне мог бросить флейты, и уж опять ему казалось, что сама флейта играет, аон только думает. А может быть, и не играет флейта, а это он только дышит,и ходят звуки, как во сне.

Таинька оперлась о забор, как раз о калитку, звякнула скобка, и зазабором испуганно и оголтело залился щенок. Мотив оборвался. Флейтиствысунулся в окно и сверху крикнул:

- Цыть на тебе! Там есть кто? Слушайте! Что вы хотели? Таинька во всюпрыть зашлепала прочь босыми ногами.

- Нет! В самом деле! - крикнул флейтист.

Наденька

ПО НАГРЕТОМУ каменному тротуару, в другом, в каменном городе, миможарких домов, шел со службы Андрей Степанович Тиктин. Потел в серойкрылатке, липли толстые пальцы к кожаному портфелю, а вокруг - как будто исверху - сверлил, дробил воздух дребезг дрожек по гранитной мостовой. Будтожаркий мелкий щебень суматохой гремел в воздухе и не давал думать, собрать,стянуть в узел главную мысль.

Андрей Степанович даже забыл: какую это именно мысль? Он остановилсяоколо витрины, чтобы вспомнить мысль, и увидал в пыльном стекле своекрасное лицо, белую бороду.

Насупил брови - лицо стало умным, но дребезг и душный гомон взвилисьнад головой, и он забыл, зачем стал у колбасной.

"Дома, дома вспомню!" И Андрей Степанович понес насупленные бровидомой - старался удержать мысль. И сразу в прохладной лестнице все в головестало по местам.

Андрей Степанович остановился на минуту.

- Так, совершенно верно, - сказал он вслух. - Надя! - И сталподниматься, и все казалось, что мысль слагается, за ступенькой ступенька,



15 из 652