"Привести доводы и вместе спокойно взвесить", - и как только подумалэто Тиктин, так вдруг почувствовал всю дочку у себя на коленях, Надюшку, -вот уже замлело колено, и не хочется тревожить, - так мило переворачиваетпальчиками страницы; на столе под лампой - "Жизнь европейских народов", итак греет своим тельцем, и с таким толком, в двенадцать лет, рассказывает изадает вопросы. И уж Анна Григорьевна зовет спать, а Наденька искосаглянет, чтоб он сказал матери, и Тиктин говорит:
-
И так хочется расцеловать эти ручки, маленькие - как живые игрушки.Сейчас ей двадцать два. И только вчера, первый раз, Наденька ничего неответила отцу, только глянула пришурясь - каким-то чужим лицом - и молчастала есть суп. А он говорил просто о причинах... чего это причинах? - да,голода в России. Тиктин дошел, вставил в узкую щелку плоский ключ и хотел,чтоб пройти незамеченным в кабинет, - в кабинете ждет мать... Надо прямо и,главное, просто взглянуть, то есть так-таки в глаза ей взглянуть, - потомучто если не будет ясности, то, значит, закрепить вчерашнее. Просто - этогоТиктин сейчас не мог еще, а принять вчерашнее - сразу навсегда спрыгивала сколен та теплая девочка, и он боялся, что сейчас, скоро отлетит насиженнаятеплота.
Андрей Степанович, не торопясь, переодевался и думал: "Дурак я, надобыло просто, сейчас же и спросить без всяких, - это что за мина? Просто,как девчонку, - и он смело вышел к обеду, - говорить просто, а если что -прямо тут же остановиться и сказать..." Но Наденькин стул стоял пустой.
Не было и сына Саньки. Андрей Степанович через стол поглядел на жену.
- Эти где? - и кивнул по сторонам на пустые приборы.